Ограничения мобильного интернета в Москве и далее везде по стране это не только и не столько уже защита от чего-то там, это новая волна дискриминации по имущественному положению и социальному статусу.

Немного юмора (с жирной долей правды) — серьезно все это воспринимать уже просто невозможно.

В ситуации с замедлением/отключением Telegram как в капле воды отражается основное противоречие общественной жизни РФ.

Многие медийные личности и авторы каналов возмущаются новому заявлению заместителя министра относительно отключения «Старлинков» на передовой. На мой взгляд, возмущаться не нужно — нужно только спокойно разобрать, читать внимательно.

Дмитрий Песков:
«Я не думаю, что можно представить себе, что фронтовая связь обеспечивается посредством Telegram или какого-то мессенджера. Представить себе такое трудно и невозможно».

Что еще невозможно представить?

Невозможно представить, что связь в наших войсках еще неделю назад полагалась на спутниковую группировку вражеской страны.

Невозможно представить, что до сих пор многие необходимые для войны и военного быта вещи (анти-тепловизионные одеяла, радиостанции, бензо- и электроинструмент, инверторные генераторы и пр. и др.) появляются у солдат почти исключительно за счет их зарплаты или волонтеров.

Вот уже три года к этой дате в сотнях тысяч семей по всей нашей стране непроизвольно и нерационально, но неуклонно растет ожидание чуда. Ведь должны же... Ведь сколько уж можно... Ведь теперь набирают...

Блокировка звонков в наиболее популярных мессенджерах и, видимо, планирующиеся меры по полному отключению в нашей стране этих онлайн-сред, в которых огромное число людей проводит львиную долю своего времени, очевидно, не была спланирована в одночасье.

Проблема понятна: прозрачность для спецслужб западных, неподконтрольность службам нашим. Это само по себе плохо, как ни крути, — и для страны, и для государства, и для народа. Здесь прав Дугин, когда пишет, что в массовых сервисах приватности быть не может, есть только выбор, каким спецслужбам доверить свои данные. Но на этом рациональное в этой истории заканчивается. И начинается цирк с конями самое интересное.

Мы все измотаны. Всей страной, не исключая и тех, кто кажется равнодушным, мы два с половиной года переживаем кошмар, который не могли вообразить. Тот самый кошмар, от которого наши отцы и деды как заклинанием ограждали нас, повторяя «лишь бы не было войны».

Война идёт, она не только в телевизоре, она за нашим окном, в наших сердцах, на наших руках. Нам всем хотелось бы, чтобы войны не было, но она есть. ...

Слушайте, друзья, а вдруг не всё так плохо! Если всё вот так вот очевидно, как будто шито белыми нитками, то не может не быть у этого всего тайного смысла, сокровенного замысла?! Сами посудите: образцово по-американски образованный Дмитриев, как будто специально для этого выдуманный, ездит, наводит мосты дружбы с нашими врагами, которые продолжают прямо и косвенно нас убивать; продвижений по мирному урегулированию нет, зато сближение по экономике уже как будто бы не за горами. А что, если всё это — наша хитрая игра, этакий троянский Дмитриев?

За двое суток на фронте погибло четыре журналиста:

Андрей Панов
Анна Прокофьева
Александр Сиркели
Александр Федорчак

Четыре оборвавшихся жизни, четыре обрушившихся мира, четыре человека, у которых работа забрала всё до капли.

Взрослые мужчины, приходящие на СВО, катастрофически мало знают об этой войне. Да, не все 100%, но абсолютное большинство приходят на фронт без даже самого базового понимания, как выглядит война. Многие не только не умеют вести себя правильно, когда на них летит дрон-камикадзе, но и не знают, что такие вообще бывают; не только не умеют наложить турникет, но и никогда не видели его даже на экране. Да и в целом — представляют себе войну чуть ли не как победоносное шествие, ожидают от современной армии невероятных чудес постоянного и избыточного обучения и обеспечения, поддержки каждого солдата артиллерией и авиацией. Подписывая контракт на какой-то срок, они часто даже не подозревают, что контракты автоматически продляются и на данный момент де-факто бессрочные.

Рассел — один из ярчайших, самобытнейших ополченцев Донбасса. Твердый и ярый коммунист, приехавший в 2014 году на войну, которую посчитал для себя священной, и так никогда и не уехавший с нее обратно домой. Он был пехотинцем, военкором, теперь стал больше блогером. Жил в Донецке, всегда и всем, включая меня и моих друзей, был рад показать то, что считал важным посмотреть в Донецке: конечно же, следы зверств ВСУ, сломанные судьбы, новые и новые смыслы нашей борьбы. Сам он не переставал бороться и не выглядел человеком сомнений.

Инфополе трясёт от видео, где колонне нашей наступающей техники наносится поражение с помощью дронов-камикадзе. Я вижу огромный диапазон реакций: с одной, возмущённой, стороны здесь и негодование, и призывы срочно карать виновных, и анализ с указанием на ошибки, и перечисление системных недоработок, и длинные «простыни» о том, сколько всего надо сделать, чтобы наша армия снова стала великой... С другой стороны — рассказы о том, какой успешной, несмотря на потери в технике, была эта наша атака, насколько несведущи критикующие и, наконец, призывы покарать и зачислить во враги народа всех, кто рассказывает горькую правду о войне.

Я тут впервые за долгое время в интернете, и вижу, что все обсуждают почему-то Нигерию и Нигер. Это конечно очень интересно, но хочется напомнить, что война на Донбассе еще идет, настоящие русские мужики гибнут и выживают каждый день, а линия фронта за последний год сдвинулась не то чтобы очень сильно в сторону Победы.

Темно, в коридорах потушили свет. Уколы, перевязки, капельницы — всё позади. Ужин съеден, телефонные разговоры утихают: бессчетные родственники со всех концов бескрайней страны в большинстве уже спят.
Телевизор смотреть невозможно, уже тошнит от лоска и параллельности телевселенной, там войны как будто и нет совсем, а ведь для нас она есть, мы только что были там и вот-вот вернемся, война для нас реальней, чем стиральный порошок и льготная ипотека.

Вас готовили к этому, но подготовиться к этому нельзя. Вы приезжаете в лес. Лес не чужой, а как будто тот же, в каком вы гуляли в детстве, только здесь плюс три в январе и сосны тянутся к небу не как-нибудь, а выстроившись ровными рядами, будто они тоже в армии.

С вами много друзей и приятелей, есть и старше, и моложе, есть опытные и наивные, циники и романтики. С ними вместе вы тренировались, ели и пили, осваивали военное дело, вы узнаёте друг друга по походке и по храпу, вы все немножко братья, вы все Свои.

Вам говорят: там — враг. Здесь будет наша позиция, мы не дадим Им пройти. И вы копаете, копаете и копаете — сами роете свое укрытие и надеетесь, что оно не станет могилой. Вы намечаете свой сектор стрельбы, вы говорите себе: если там появится враг, я буду стрелять.