Над полевым лагерем, занесенным завалами кристально чистого снега, в колючий, десятиградусный мороз, на шквалистом, пронизывающем до костей, разгулявшемся на просторе вырубленных сосновых просек ветре, над сотнями одинаковых зелёных и коричневых палаток, развиваются десятки разноцветных флагов. Удивительное зрелище - настоящий срез современной России.
Никто не знает, кому первому пришла в голову идея несколько дней назад поднять над своей палаткой флаг.

Даниил Юрьевич по настоянию начальства удалил все тексты. Собирайте их по репостам, делайте фанатский ресурс, публикуйте всё.

Макс стоит на фишке. Точнее, сидит на коленях в окопе. Под ноги заботливо подстелен кусок туристического коврика. Голова ниже уровня бруствера, чтобы не подставиться снайперу. Макс очень живо представляет себе этого стрелка. Хохляцкий сучий сын, какой-нибудь Петро или Василь. Отродье пожилой шлюхи и вонючего ишака. Со здоровенной навороченной винтовкой, поверх которой прикручен тепловизор стоимостью в крыло от сраного Боинга. Лежит вон на том холмике и пасет позиции. В холодном февральском лесу хорошо видно все теплое - дым от печных труб над блиндажами, остывающие воронки от снарядов, головы наблюдателей на позициях.

После заключения контракта мы поехали в Ростов. Половина автобуса Вагнеров, половина - мы. Рядом со мной ехал непалец. Зовут Джамал Кумар Рад, по русски - Дима Рад. По нашему ни бум-бум. По английски неплохо, но мой инглиш из бэд, хотя тем не менее я стал его переводчиком в учебке. Неплохой парень оказался. Пока на полигон шли, дед один отстал, так он рядом с ним всё время шел. Помогал автомат нести. Говорил "папа хелп". По непальски "папа" значит то же самое, что и у нас.

Урал, начало зимы, мобилизация. Мы с Медоедом стоим в машине у ворот, Команданте убежал орать на дежурного, который тупит и не выпускает нас. Под колесами лютый говнолин. Он не такой глубокий, как на хохломе, но зато ночью замерзает в причудливые коросты из следов сапог и камазов, и по утрам можно ноги переломать, к обеду оттаивает, а вечером привычно жиденький. Идёт снег с дождем, стекла запотели, мы замёрзшие и сырые.

В уголке стояла Поповская палатка, иначе ее и не называли. Приличная такая камуфлированная палатка. Постоянно туда ходил из наших знакомых только Минбат.

Цитата от товарища. Пишет под псевдонимом, поэтому имя или позывной не указываю.

Данко вырвал сердце, чтобы сделать из него фонарик для других. На сколько его хватило, на сутки? На двое?

Информация подтвердилась. Версии приказов есть разные, но они ЕСТЬ.

Это очень большая глупость. Большой вред нам.

Попросили про Кота рассказать. А я его почти не знал. Близко не общались. Ребята говорили, храбрец и настоящий друг. "Мужика" ему дали за одну лютую зарубу, где очень себя достойно показал.

Туленков завершает цикл рассказов. Три мысли у него в финальном тексте.

Первые две он сформулировал с филигранной четкостью.

На штурм собирались долго. Командиры что-то обсуждали, решали, перерешивали, спорили. Минуты шли, я успел заскучать и пожалеть, что слишком рано нацепил броню и пояс с десятком магазинов.