Платон Беседин: Так не должно быть. Но так происходит

Почему я ничего не пишу вот уже несколько дней? Куда я пропал? Всё ли со мной хорошо? Спасибо, что беспокоитесь, уважаемые подписчики.

Но что мне писать, когда после обстрела находят тело 6-летней девочки без головы? Написать: давайте обстреляем в ответ, чтобы обезглавить других девочек?

Лента превратилась в повторение одних и тех же мыслей. Кровь, заявления, глупость. А писать о культуре сейчас? У меня нет на то желания.

Написать о ситуации в Севастополе и Крыму? Станут ли мои слова правды утешением? Пробьют ли они стену вранья? Нет. Они только окончательно приговорят меня и мою семью.

Я думаю о том, когда всё это кончится. И не нахожу ответа. Но я думаю и о том, почему всё вот так. И нахожу ответ.

Человек вот уже год бьётся в надежде организовать в городе дружины, которые могли бы охранять порядок – тщетно. Другой человек несколько лет просил содействовать в организации курсов тактической медицины – тщетно. Третий человек представил проект защиты от дронов – тщетно. Никому нет никакого дела до нас, до маленьких человечишек, которые должны страдать и погибать молча.

Задавлена любая инициатива. Задушена любая мысль. Торговали всем, что только можно продать. Уничтожали любую пассионарную энергию. Культивировали молчание и трусость. И вот мы стоим перед концом, не зная, как из всего это выбираться. Это мы, Господи. Господи, это мы.

Чтобы выбраться, нужна мысль. Необходимы думающие, искренние, порядочные люди. Но именно их давили все эти годы. Отучали думать. Отучали проявлять инициативу. Порядочность, честность стали не просто атавизмами, а позорными атавизмами. Серые холуи захватили все уровни и выпестовали тотальное «чего изволите-с».

И что теперь? В такие моменты должен идти запрос на свежие мысли, новые решения, на людей, которые служат Отечеству искренне, на то, чтобы стать наконец-таки одним целым, но…

Я стоял на блокпостах, возил гуманитарную помощь, сидел в окопах, тоннами собирал мазут, работал в «красных зонах», развозил лекарства… почему я это делал? Буду честен. Во-первых, от внутреннего одиночества. Во-вторых, потому что хотел быть полезным Родине, людям.

В кого я превратился? Для своего города, для своего Отечества я не только не нужен, но и вреден. Я public enemy. Городской сумасшедший. Человек, которого нужно заткнуть. И таких, как я тысячи. Лучшие из нас – пассионарные, волевые, честные – уже в могилах. Помните ли вы их? Тех, кто отдал судьбы и жизни, потому что верил.

Так не должно быть. Но так происходит. И вот мы стоим перед чавкающей, слюнявой пастью, и из неё, как вонь, несётся омерзительный, красный смех.

Я стою перед этой пастью – и мне мерзко. Я думаю не о себе, а о своих детях. Как им жить во всём этом? А жить надо, и, в общем-то, бороться надо, потому что невозможно понять и принять эту позорную мертвечину.